ГАТЧИНСКИЙ МУЗЕЙ В ПРОТОКОЛАХ ЗАСЕДАНИЙ МУЗЕЙНОЙ СЕКЦИИ ГОСУДАРСТВЕННОГО ИНСТИТУТА ИСТОРИИ ИСКУССТВ - Российский историко-архивоведческий журнал "Вестник архивиста"

Ananiev V.G. The Gatchina palace-museum in minutes of the meetings of Museum’s breaking group of State Institute of History of the Art: Upon the documents of the fund of O.F. Waldgauer

Аннотация / Annotation

В статье анализируются протоколы заседаний Музейной секции Государственного института истории искусств, посвященные деятельности Гатчинского музея в первой половине 1920-х гг. Этот новый источник по истории музейного дела в России позволяет на конкретном примере выявить основные подходы к решению вопросов о целях и задачах музея в условиях новой власти.

The article is devoted to minutes of the meetings of Museum’s breaking group of State Institute of History of the Art concerning activity of the Gatchina palace-museum in first half of 1920th. This new source on history of museums in Russia gives an opportunity for a good case study for an analysis of goals and purposes of museums in the context of new regime.

Ключевые слова / Keywords

Музей, музеология, выставка, экскурсия, архивные документы. Museum, museology, exhibition, excursion, archive documents.

История музейного дела является одним из важнейших разделов музееведения, для нее первоочередное значение имеет вопрос источниковой базы исследования. В литературе уже предпринимались попытки охарактеризовать основные группы источников по истории музейного дела . Активно ведется работа по введению в научный оборот новых архивных материалов. Вместе с тем, многие из них до сих пор остаются вне сферы внимания исследователей. К числу таковых можно отнести протоколы заседаний Музейной секции Социологического комитета Государственного института истории искусств, отложившиеся сразу в нескольких архивных фондах . В данной работе будет предпринята попытка на основании этих источников показать один из этапов развития музейного дела в России в первое послереволюционное десятилетие ― становление и развитие Гатчинского дворца-музея. Не давая, конечно же, полной картины развития музея, протоколы позволяют выделить наиболее важные направления в его деятельности и основные точки зрения, высказывавшиеся специалистами-музейщиками, относительно целей, задач и специфики новых «советских» музеев.

Как известно, Государственный институт истории искусств (Зубовский институт) был основан по инициативе графа В.П. Зубова в 1912 г., а в 1916 г. был преобразован в высшее учебное заведение. В в 1920-е гг. являлся, по словам Д.С. Лихачева, одним из центров интеллектуальной жизни Петрограда–Ленинграда . Институт состоял из целого ряда профильных отделений, деятельность которых должен был координировать созданный в 1924 г. Комитет социологического изучения искусства. Как отмечалось в уставе института, он находился в ведении Главного управления научных, научно-художественных и музейных учреждений Наркомпроса РСФСР. А в его цели входило: научное исследование в области истории социологии и теории всех видов искусства, изучение с научной стороны всех вызываемых государственными потребностями вопросов искусствоведения, подготовка научных работников по всем изучаемым в институте дисциплинам, популяризация научных знаний в области этих дисциплин . Социологический комитет должен был объединять «научную работу всех отделов института в области социологии искусства» .

В начале 1925 г. при этом комитете была создана специальная Музейная секция. Ее председателем являлся выдающийся отечественный антиковед и музейный деятель Оскар Фердинандович Вальдгауер . Как вспоминали впоследствии его коллеги по институту, секция и возникла «в тесном кругу единомышленников и учеников О.Ф. Вальдгауера» . Выступая на первом заседании ее президиума, председатель кратко обрисовал программу деятельности новой секции, отметив: «новая общественная обстановка требует новых приемов музейного строительства, новых методов в экспозиции материала, при каковой должен быть учтен социологический момент. Применение социологических принципов в музейном деле требует осторожности и внимания и обязывает к предварительной основательной проработке этих вопросов. Поставленная на очередь проблема не может быть решена исходя из теоретических предпосылок; она требует практического изучения наличного музейного материала» .

Секция обсуждала вопросы, связанные с опытом работы зарубежных музеев, изучением музейного посетителя, экскурсионной деятельностью, использованием в музейной работе архивных материалов, но в первую очередь ее внимание было сосредоточено на изучении историко-бытовых музеев Ленинграда и его пригородов. Важное место в этом изучении занимал крупнейший из пригородных музеев того времени - Гатчинский дворец-музей.

Уже 8 декабря 1925 г. на заседании секции был заслушан доклад В.К. Макарова «Музейное дело в Гатчине». Макаров начал с общего описания специфики гатчинского музея, характеристики его деятельности на данном и этапе и планов на будущее. Он отметил, что дворец нельзя рассматривать в Гатчине отдельно от города: они составляют единое целое, и в этом одна из специфических черт гатчинского музея. Благодаря имеющемуся при дворце архиву, здесь удалось организовать выставку «Старая Гатчина», «которая вскрыла в разных направлениях и воскресила бытовой и хозяйственный обиход гатчинской вотчины». К числу самых ценных научных достижений музея Макаров отнес создание журнала «Старая Гатчина». Но в целом работы музея шли по другому направлению: «В настоящее время, - говорил Макаров, - музею приходится исправлять все то, что было пережито музеем в эпоху военного коммунизма» .

По инициативе А.Н. Бенуа, выступившего на второй музейной конференции с речью о пригородных дворцах музеях, «которая имела целью наметить связь между пригородами», Гатчину предполагалось использовать как место для организации галереи исторических портретов. Официального разрешения на это получено, однако, не было, и Макаров предложил секции продискутировать этот вопрос. Вторым вопросом, поставленным на дискуссию, стал вопрос о Гатчине «как памятнике истории быта». Последнее было актуальным в свете новых тенденций, наметившихся тогда в музейном деле. Как вспоминал сам Макаров, недавно некий представитель политпросвета сказал ему, что «Гатчина, заразившись известной болезнью Государственного Эрмитажа, стала пухнуть» .

Этим представителем политпросвета оказался присутствовавший на заседании секции А.П. Черешков, который и прокомментировал свои слова: «В Гатчине за последние годы, - заявил он, - появился целый ряд вещей, не имеющих исторического места, утративших связь с родившим их бытом. Гатчинский музей начинает интересоваться не бытом, в целом, а бытовыми вещами ― загромождающими музей лишним балластом» . О такой «непроясненности» программы гатчинского музея говорили и другие участники заседания. Например, М.В. Фармаковский отметил, что исторические и художественные корни Гатчины еще не ясны: «Гатчина всегда была местом уединения, отдохновения, местом ссылки. Из Эрмитажа сюда ссылались вещи целыми пачками. Образ Гатчины уже ощутим, но ее хозяйственно-бытовые основы еще не уловлены». О том же говорил и М.З. Крутиков, полагавший, что делом первой необходимости является выяснение общего характера Гатчины: «Является ли Гатчина вотчиной, вот вопрос, который является наиболее существенным, и если да, то как вотчинный характер Гатчины следует выявить» . Лишь после ответа на этот вопрос можно будет пытаться разрешить проблему с портретной галерей, о создании которой ратовал А.Н. Бенуа. Споры вокруг нее оказались особенно острыми.

Суть проекта, в изложении Макарова, сводилась к следующему: «Идет речь об историческом дворцовом портрете, портрете дворянства, действовавшего вокруг Гатчины и так или иначе к ней причастного». По предложению Бенуа портретный материал следовало дополнить целым рядом картин исторического содержания . Самым ярым противников подобного проекта оказался А.П. Черешков, который не только отметил, что программа Бенуа «умерла сразу же после конференции», но и подчеркнул, что «самое слабое звено этой программы ― предположение о портретной галерее». Те, кто хочет создать такую галерею, интересуются, вероятно, в первую очередь иконографическими вопросами портретов, а они «в настоящее время мало интересны, мало существенны» .

Чуть более осторожно высказался по этому вопросу выдающийся краевед Н.П. Анциферов, заметивший, что вопрос о картинной галерее сам по себе большой и сложный, а в связи с тесными культурными связями Гатчины с Западом, при составлении такой галереи нельзя будет ограничиваться только русским портретом. Он поставил под сомнение целесообразность такой галереи для музея: «Вряд ли эти портреты прольют много света на раскрытие исторического процесса» . Согласился с ним и П.Н. Шульц, подчеркнувший, что вопрос этот «не только сложный, но и скользкий вопрос». Как строить эту галерею? «Быть может имело бы смысл в Гатчине сделать склад исторического портрета, но организовывать в ней выставку или галерею портрета, рассчитанную на обозрение, было бы неуместно» . О том же говорил и М.В. Фармаковский: по его мнению, взгляды Бенуа «на строительство пригородных музеев к настоящему времени глубоко устарели».

На «музейной конференции 1923 г. доклад с программой строительства гуманитарных музеев был встречен гробовым молчанием. Напротив, возражения против программы сопровождались громом рукоплесканий». «Портреты купечества, мелкого дворянства, чиновничества собираются историко-бытовым отделом Русского музея. В Шереметьевском особняке собирается сейчас дворянский портрет. Все эти материалы подлежат т.о. ведению историко-бытового отдела. В нем пока не собрался дворцовый портрет, портрет крупных вельмож. При наличии строгого подбора портретного материала, быть может, здесь и можно было бы сделать интересную выставку, приурочив ее к гатчинскому музею. Если строить портретную галерею в иконографическом плане, то ее вполне достаточно было бы организовать на фотографическом материале» . Вопрос о целях такой галереи был поднят и председателем секции, О.Ф. Вальдгауером, заметившим, что схожие проблемы стоят и перед Эрмитажем: Важно здесь «отчетливо представить каким целям она будет служить» . Несмотря на весьма критическое отношение к плану создания портретной галереи, мнение Макарова оставалось прежним: в своем заключительном слове он сказал, что «момент смерти плана Бенуа ему неизвестен. План Бенуа ― единственный сохранившийся и действующий до сих пор ― план строительства пригородных музеев … В прениях путались два понятия: выставка и хранилище. Гатчина единственное удобное место для хранения исторического портретного материала. Разумеется, эти материалы не будут выставляться … Гатчина же ― готовый и удобный склад для указанных материалов. Гатчина этот портрет в ссылку примет». Музей «готов взять на себя скучную, но совершенно необходимую спасательную работу» .

Этот план так и не был реализован. Ни выставки, ни хранилища исторического портрета в гатчинском дворце создано не было. При этом и выставочная и научная работа в музее велась довольно активно, и уже через неделю, 15 декабря 1925 г. на заседании секции был заслушан доклад Е.Ю. Фехнер об одной из самых интересных выставок, созданных здесь в 1920-е гг. - выставке «Старая Гатчина». Доклад назывался «Гатчинская вотчина по материалам выставки «Старая Гатчина» и должен был познакомить членов секции с экспозиционной деятельностью музея и ее связью с научной работой. Выставка проводилась в музее с 1 по 15 октября 1925 г., была организована гатчинским музеем совместно с Публичной библиотекой и размещалась в кухонном каре . В основе ее структуры лежала принятая сотрудниками музея периодизация истории Гатчины: в ней выделялись два больших этапа: Гатчина как вотчина и как резиденция, преимущественно для отдыха. В основу размещения экспонатов был положен принцип: экономика, быт, искусство .

Материалы «слагаются из архива предметов быта и искусства (мемуары и памфлеты о Гатчине, бытовые картины, альбомы, домашняя утварь, вооружение, одежда, портретные материалы, акварели, гравюры и проч.)». Первый зал выставки воспроизводил быт и хозяйство Гатчины. Второй ― отражение города в литературе и изобразительном материале. Экспозиция первого зала была построена на основе архивных документов. Архивный материал классифицировался по двум основным темам: земельное хозяйство гатчинской вотчины; ее промышленность, материал получал «наглядную иллюстрацию в альбомах с планами с подробными «экономическими» описаниями».

Вторая группа материалов была посвящена гатчинскому градостроительству. Они представляли «перерождение Гатчины-поместья в город чисто-феодального типа, с крепостью, рвами и валами, строгой регламентацией и суровой военной дисциплиной». Отдельная группа материалов рассказывала о дворцовом и парковом строительстве. Часть из них демонстрировала «парадную, репрезентативную сторону Гатчинской дворцовой жизни». Другая группа ― «интимную и семейную сторону жизни гатчинского дворца: … Документальный материал, размещенный в витринах, иллюстрируется развешанными по стенам рисунками, планами, чертежами и фасадами» .

Иначе был организован материал во втором зале выставки. Здесь выставлялись материалы, показывающие отражение Гатчины в сознании современников: «В гатчинской литературе имеется ряд памфлетов, направленных против личности Павла. Есть материалы о Гатчинском театре, о деятельности Мальтийских рыцарей в Гатчине … Есть целый ряд акварелей, воспроизводящий Гатчинское убранство, рисующих тот художественный стиль, который сформировался в Гатчинской вотчине». В этих материалах город представлялся «как типичная крупная вотчина второй половины 18 в., отразившая на себе просветительные устремления крупных рациональных хозяйств Западной Европы, неудачно перенесенных в обстановку русского крепостного поместья». Именно в том, что выставка «подводит к пониманию характера и сущности взаимоотношений представленной эпохи» и видела докладчица ее основную ценность .

Опыт этой выставки был весьма положительно оценен членами секции. Так, Кремкова отмечала, что такие выставки могли бы оживить работу пригородов, и подчеркивала, что в первую очередь, такая выставка требуется Петергофу . О том же говорил и Черешков, сказавший, что эта выставка, «то преддверие, которое необходимо для всех частных музеев быта (особняков и дворцов)». Вместе с тем он отметил и методологическое упущение в построении выставки: «Диаграмма и главная таблица отсутствует. Экономическая основа Гатчины, в основном, в бюджете, остается невыясненной» . О методе, положенном в основу выставки, говорил и П.Н. Шульц. «Выставка построена очень умно, - отметил он, - Ценность выставки в том, что орудуя комплексом разнообразных материалов (документ, предметы обихода, искусство) она дает картину Гатчинской вотчины и ее органической слитности». Этот метод «с успехом может быть взят за основу в ближайшей выставочной работе по пригородам. Первая комната удачнее второй. В последней присутствует какой-то специфический «Старо-Гатчинский» аромат, упирающийся, в конечном счете, в традиции “мирискусничества”» . В итоге обсуждения был сформулирован ряд тезисов к резолюции по выставке, признававших ее положительное значение и отмечавший, что в «высшей степени желательно восстановление выставки при Гатчинском музее в качестве постоянного материала, в качестве научного, музейного, экскурсионного использования» .

Экскурсионная деятельность гатчинского музея также стала предметом внимания музейной секции. 9 марта 1926 г. здна ее заседании был заслушан доклад М.А. Соломон о Гатчине с экскурсионной точки зрения. Экскурсионная работа в Гатчине распадается на два периода: летний и зимний. Зимний ― это местный, уездный, более углубленный масштаб работы. Летний ― более широкий экскурсионный охват, эта работа рассчитана в первую очередь на «приезжего посетителя». Поэтому в зимний период имеет место проведение цикловой, углубленной работы. Летом же ― работа неизбежно поверхностна. В Гатчине есть широкие возможности для экскурсионной работы: 2 вокзала (Балтийский и Варшавский), экскурсионная станция (в Приоратском дворце), спортивные площадки и др. Большой дворец может вмещать одновременно до 240―250 человек. Это позволяет организовывать экскурсии без задержек. Материалом для экскурсий служат: дворцовый парк; гатчинский городок (главным образом, для местной экскурсии); сам дворец, «являющийся сосредоточием интереса».

На характеристике дворца в докладе был сделан особый акцент: «Дворец в наглядной форме, на бытовом материале, иллюстрирует склон самодержавия за 150 лет. В нем представлена эпоха Павла Первого, Николая Первого, Александра Второго и Александра Третьего. Из четырех указанных царствований особенно рельефно представлен Павел Первый и Александр Третий, восхождение и закат Гатчины – как государственной резиденции» . «Постепенный упадок размаха хозяйственного и дворцового строительства, измельчание и дегенерация бытовых форм царской резиденции, ощущается в Гатчине с большой убедительностью». Для экскурсионной работы Гатчина удобна тем, что «воспроизводит склон самодержавия на сконцентрированном в одном дворце материале». Ее очень легко и полезно включить в план цикловых экскурсий по пригородам. Она «будет очень ценна рядом с экскурсией в идиллический Павловск, или в роскошно репрезентативное Детское Село. Гатчина ценна как введение к экскурсиям по пригородам, так как она дает фон для понимания пригородов, и с другой стороны, Гатчина ценна, как суммирование пригородных экскурсий. В тех случаях, когда нужно дать короткую, но сгущенную экскурсию, Гатчина может дать много возможностей... Гатчина дает возможности проведения экскурсий: экономических, классовых, историко-бытовых и художественно-производственных» . Этот особый характер гатчинского экскурсионного материала активно обсуждался и в прениях по докладу.

А.П. Черешков отметил, что «для широкой экскурсионной работы Гатчина мало доступна. Гатчина хороша для углубленной экскурсионной работы… В Петергофе больше верхоглядства и меньше плановой углубленной работы». Необходимо решить, «в каком направлении Гатчину следует раздвинуть, в историко-бытовом или художественно-историческом направлении. Насильно навязывать Гатчине историко-художественные задачи не приходится. Гатчина прежде всего музей истории быта. Сведения по истории отдельных художественных производств дает Эрмитаж, но не Гатчина» .

И здесь опять на повестку дня оказался поставлен вопрос о «болезни» Гатчины. Черешков заявил: «Гатчина перегружена художественностью. Следует разграничить задачи художественные от задач историко-бытовых и обратить внимание на бытовую сторону Гатчины. Художественный памятник в Гатчине должен быть введен в быт и должен быть рассматриваем через быт» . Несколько смягчить это высказывание попыталась Фехнер, отметившая, что «без освещения художественного материала экскурсии по Гатчине будут неполными». Обсуждался в прениях и проект использования Гатчины в цикле пригородных экскурсий. П.Н. Шульц заявил: «Сейчас настало время осмыслить пригороды в целом. Это необходимо для научной музейной и экскурсионной разработки пригородов Ленинграда. Каждый пригород следует рассматривать как часть комплекса пригородов, нуждающихся в одном экскурсионном охвате». Например, «сопоставление Гатчины и Петергофа… необходимо в целях полноты экскурсионной картины… Эти два пригорода воплотили две стороны Николаевщины: строительство вотчины и поместья и военный режим. Соответственно этому Николаевщина дает два устремления в художественном стиле ― бюрократически строгий поздний «ампир» с одной стороны и «ложную готику и Рокайль с другой». С другой стороны, необходимо сопоставление строгой романтической Гатчины с сентиментально-идиллическим Павловском и с парадно-репрезентативным Детским Селом. Только в комплексе развернутые пригороды могут дать цельную картину прошлого» .

Все же принципиальным оставался вопрос о «художественном элементе» в экскурсии по историко-бытовому музею. Несколько смягчить противоречия между докладчицей и Черешковым попытался председатель секции, О.Ф. Вальдгауер, подчеркнувший, что «освещение Гатчинского материала с художественной стороны даст колоссальные возможности в смысле раскрытия быта эпохи. Но, с другой стороны, путь к искусству в историко-бытовом музее лежит через быт, следовательно, быту в экскурсии и уделяется главное место» . Докладчица в заключительном слове, в целом приняв, такое утверждение, вместе с тем еще раз подчеркнула важность «художественной» нагрузки экскурсии, аргументировав ее, между прочим, и социальным составом экскурсантов: «В состав экскурсий по преимуществу входят рабочие, которым наглядная художественная сторона материала очень понятна. Экскурсанты требуют не только исторического, но и эстетического момента в экскурсии» .

Как видим, в протоколах Музейной секции нашли отражение все важнейшие направления работы Гатчинского музея, его экспозиционная, научно-исследовательская и экскурсионная деятельность. В прениях по докладам достаточно полно представлены различные точки зрения на цели и задачи новых музеев: введение в музейную экспозицию архивных документов, использование таких научно-вспомогательных материалов, как графики и таблицы, необходимые для выявления экономической основы представляемых событий, объявление вопросов иконографии «малозначительными» и требования отказаться от «художественности» в музейной работе, преодолеть «мирискусничество».

Первая половина―середина 1920-х гг. были уникальным временем, когда два этих противоположных подхода сосуществовали в музейной практике и противостояли друг другу лишь на уровне научных споров. С началом 1930-х гг. ситуация изменится, музей будет объявлен политпросветкомбинатом и с помощью «административного ресурса» в музейном деле насильственно будет утверждено единомыслие . Материалы, связанные с деятельностью Музейной секции, таким образом, оказываются уникальным источником, позволяющим яснее представить себе особенности развития отечественного музейного дела в недолгий период (пусть и относительно) свободного поиска новых путей.